Ах, эти объяснения, жалкие разговоры в пользу бедных! А факт вот он — лежит на недокопанной гряде.

Подцепив крысу лопатой, я отнёс её на компостную кучу. Для очистки совести разворошил прелое сено, но не нашёл ничего. Этим же сеном притрусил второй трупик. Стояла тишина, какая только осенью бывает, и полдень казался полночью.

Не помню, как я скоротал остаток дня. Вечером, прежде чем выключить свет, неведомо зачем, перезарядил мышебойку, поставив её открыто безо всяких кирпичей. Если убитый лопатой утопленник явится этой ночью, то хвоста у него всё равно нет. Должны же быть какие-то ограничения и для бессмертной крысы.

Октябрьские ночи беспросветно черны, а в деревне, где всего-то живых душ — десяток древних старух, по ночам и тишина стоит беспросветная. Приглушённый, тупой «бумк» сработавшей мышебойки показался громом небесным. Крыса пришла. Глухой удар приключается, если стальная скоба ударила не по деревянной дощечке, а по крысиному телу.

Надо встать, глянуть, что произошло, но неудержимая, неестественная сонливость повалила меня на подушку.

«Не смей спать! Крыса пришла!» — эта мысль пробудила засыпающий мозг, заставила приподняться, но снова неимоверная усталость опрокинула меня. Лишь на третий раз я умудрился встать и зашарил ладонью по стене в поисках выключателя.

Электричества не было, свет не зажёгся. Не такая уж редкость для глухой деревни, но именно сейчас… всё складывалось к одному.

Спички лежали возле изголовья. Нащупал коробок, затеплил свечку. Часы показывали полтретьего, самый мрачный час, пору нечисти, не признающей перехода на летнее время.

С огоньком в руке отправился на кухню. Приспособил свечу на шестке и заглянул за плиту, где была поставлена мышебойка.